Им тогда вместе принесли повестки.
Небось вся грудь в орденах? - спросил Очкян.
Не вернулся он, - тихо пояснила Катя.
Убили на фронте? - Нет, не доехал до фронта.
Поезд их разбомбило по дороге.
Афанасий долго молчал, а потом вспомнил: - Когда меня забирали, Федька говорил - дурак.
А теперь он, умный, в земле лежит, а я еще хожу по ней.
После лагеря на работу он не спешил, все присматривался.
И присмотрел карточки в совхозной кассе.
Ночью его поймал с этими карточками сторож, я Афанасий уехал в тюремном вагоне восстанавливать Днепрогэс.
Восстанавливать Днепрогэс он не стал.
Вернувшись после амнистии 1953 года, он рассказывал Кате, что умному человеку и в лагере жить неплохо.
Летом он спасался от жары в холодке под штабелем досок или под конторкой старшего оцепления, а зимой брал железную бочку, пробивал в ней много-много дыр и, наполнив ее дровами и кусками толя - того и другого на стройках всегда хватает, - устраивал "маленький Ташкент". У этого "Ташкента" был тот недостаток, что грел он неравномерно и к нему надо было поворачиваться то спиной, то грудью, но это было лучше, чем тюкать на ветру топором или возить тачку с раствором, который тут же покрывался ледяной коркой.
